Экстремальный колымский климат проверяет на прочность здоровье — интервью с Инессой Аверьяновой

Людмила Щербакова, журналист: Здравствуйте. Давайте начнём с вопроса, наверное, немножко общего. Центр «Арктика» давно изучает влияние северного климата на здоровье жителей региона. Что, собственно, показывают эти исследования? Ну, если так хотя бы совсем коротко: действительно климат как-то негативно влияет?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Да, действительно, мы более тридцати пяти лет занимаемся изучением адаптационных перестроек жителей-северян — здоровых жителей-северян, без ухода в патологию. Действительно, да, мы, как венец эволюции, Homo sapiens, подстраиваемся, перестраиваемся, адаптируемся ко всем условиям, которые влияют на наш организм. И мы, как люди, проживающие в условиях Северо-Востока России, конкретно на территории Магаданской области, конечно, тоже сформировали некие механизмы приспособления, чтобы здесь проживать на оптимальном уровне. Зачастую эти механизмы несколько ухудшают нашу физиологическую норму, но не переходят в состояние патологии. Что же происходит у нас на Севере? Когда мы здесь живём, у нас происходит активация гипоталамо-гипофизарной системы — это такая система, которая позволяет нам адаптироваться. О гормоне кортизоле вы наверняка слышали в контексте каких-то стрессовых состояний, нервных истощений, но нет. На самом деле, проживая на Севере, этот гормон даёт нам путь к адаптации и запускает различные перестройки, которые здесь происходят. Ещё раз повторю: они все происходят в рамках физиологической нормы, без ухода в патологию. Проявление его, активизация ведёт к тому, что у нас идёт происходит перестройка обмена веществ, за счёт чего мы обеспечиваем себя энергией больше за счёт липидной составляющей, нежели углеводной. Возникает некоторый блок на нашу щитовидную железу — на энергетического дирижёра организма. Гормоны щитовидной железы работают спокойнее, умереннее. Плюс к этому происходит определённая перестройка вегетативного баланса. Может быть, вы слышали о симпатике и парасимпатике? Симпатика — бежим, парасимпатика — тормозимся. То есть у нас на Севере парасимпатика работает в более усиленном режиме, поэтому мы с вами такие спокойные, мягкие. Это наша северная адаптация. Мы отличаемся от других жителей нашего региона, причем не только от средней полосы России, но даже от жителей других северных регионов. Такие интересные результаты мы получили благодаря финансированию наших исследований Российским научным фондом совместно с Правительством Магаданской области, где нам была поставлена задача выявить и взвесить резерв нашей адаптации северян. Для этого была запущена масштабная экспедиционная программа, в рамках которой мы провели исследование на территории Магаданской области и выбрали другой северный регион, который нам показался самым экстремальным, — это Арктическая зона Российской Федерации, город Мурманск. Провели одинаковые по дизайну исследования, так называемые сателлитные. И, конечно, как вы знаете, всё познаётся в сравнении, поэтому нами была выбрана контрольная выборка, в которой мы проводили аналогичные исследования на жителях Ульяновска и Магадана. Конечно, выборка с оптимальными резервами была контрольной, мы от неё смотрели сравнения. То есть мы предполагали, что наш магаданский регион полностью сопоставим по функциональным показателям с мурманчанами, с жителями Арктической зоны Российской Федерации, с таким, как нам казалось, экстремальным регионом, выше 66-й широты, то есть уже Полярный круг: там тёмные ночи, день бывает всего лишь 18 минут. Но нет, раскрытие идёт абсолютно по разным стратегиям. Нельзя сейчас приходить к такой унифицированной позиции, что все северные регионы одинаковые. Нет, они все абсолютно разные. Степень напряжения функциональных резервов у нас выше, нежели там. То есть мы думали, что будет сопоставимо. Всё-таки наши климатические характеристики более экстремальные. А если мы будем сравнивать моря: там море незамерзающее, а у нас замерзающее, здесь климатические характеристики более экстремальные.

Людмила Щербакова, журналист: Я правильно понимаю, что кортизол у нас выше нормы, но это нам идёт на пользу?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Да, я говорю студентам, всем людям: кортизол у нас и так на превышающих величинах. Так что, ребята, давайте искусственный кортизол себе не поднимать, потому что организм и так выполняет огромную работу, чтобы нам помогать. Поэтому другой кортизол мы оставим. Мы не будем его повышать ещё выше другими какими-то факторами, стрессовыми.

Людмила Щербакова, журналист: А когда человек с севера уезжает куда-то на юг, на месяц или на два, на отдых, это положительно влияет на здоровье?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Наши исследования показывают, что да, действительно так. У нас были проведены исследования как на подростковых популяциях, которые выезжали на летний отдых за пределы Магаданской области (это детские лагеря), так и на взрослых контингентах. Мы увидели положительный эффект в плане оптимизации сердечно-сосудистой системы. У взрослой популяции увидели большее улучшение психофизиологического статуса после возвращения из летнего отпуска.

Людмила Щербакова, журналист: Вахтовые рабочие, которые к нам приезжают на 2 месяца или на полгода на некоторые предприятия. Как вы считаете, на них влияет вот такой климат положительно или отрицательно? Что можно сказать об их здоровье?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Да, это сложный вопрос. Конкретных исследований по этим популяциям мы не проводили, но это, скажем так, наша мечта. Мы были бы очень рады, если бы к нам обратился какой-то производственник, чтобы оценить функциональные резервы этих групп. Потому что, на наш взгляд, они находятся в не очень хорошем положении, так как в нашем центре был проведён дизайн-исследование, в рамках которого мы проводили сравнительные исследования мигрантов, которые приехали на территорию Магаданской области и проживают здесь не более 5 лет. Первое поколение — это уроженцы нашего региона, мама у которых является мигрантом, но они уже родились на территории Магаданской области; второе поколение – это те, у кого и они сами, и их мамы являются уроженцами нашей области. И третье поколение. Больше поколений пока на территории Магаданской области у нас не сформировано ввиду молодости нашей области. И вот этот разрез показал, что в наихудших условиях с точки зрения функциональных резервов находятся именно мигранты. Степень напряжения высока, и она варьируется в зависимости от региона проживания. Такое сравнительное исследование было проведено в двух регионах: приморском — в нашем городе Магадане — и континентальной зоне нашей области, Сусуманском районе. Вы знаете, разницу в климатических показателях. Наши исследования показали, что здесь адаптироваться можно: адаптационная перестройка идёт мягко, плавно, с оптимизирующим эффектом, и второе-третье поколения — это лучшие люди нашего региона. Они полностью адаптированы, готовы к проживанию в наших условиях. А вот в тех условиях климатических, более экстремальных, такого положительного адаптационного эффекта мы, к сожалению, не наблюдаем. Люди, попавшие в нашу область, в экстремальный регион, подвергаются срыву адаптации. Поэтому я могу только гипотетически предположить, как это может повлиять на вахтовиков — воздействие наших экстремальных климатических факторов.

Людмила Щербакова, журналист: То есть и второе, и третье поколение там тоже имеют срыв адаптации?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Да, они не выходят на оптимизирующий эффект, как мы, жители приморского региона.

Людмила Щербакова, журналист: А каковы признаки этого срыва адаптации? Что с человеком происходит?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Оцениваем мы, разумеется, по нашим главным системам: сердечно-сосудистой, дыхательной системе, система энергометаболизма. Все эти системы работают на пределе, опять же говорю, в пределах физиологической нормы, без выхода на патологию. Это всё энергорастратно и, конечно, невыгодно для организма.

Людмила Щербакова, журналист: По сути, вы немножко сказали о детях — это второе, третье поколение. Вот если в целом говорить о детях на Севере, они как-то по-другому растут, формируются, чем дети в южных регионах или в средней полосе России?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Да, абсолютно по-другому, это очень хороший вопрос. Буквально недавно мы провели широкий комплексный срез наших подростков. До этого такого комплексного среза не проводилось. Что мы увидели? Они выраженно отличаются от жителей средней полосы России; опять же про кортизол — я была удивлена. До этого мне казалось, что этот кортизол начинает выходить на высокое плато уже в юношеском и среднем возрасте. Но я была поражена, когда увидела такие же показатели у наших подростков — бедные наши дети, которые ещё находятся в фазе ростовых процессов. Ростовые процессы тоже имеют свои особенности. Если житель средней полосы России растёт тихо-спокойно: два ростовых скачка — раз вырос, два вырос, и в это время организм отдыхает. Наши бедные дети в 11 лет входят в этот ростовой скачок, каждый год прибавляют по шесть-семь см, растут, растут. Это безумно невыгодный, энергетически затратный процесс. Но вы представляете, как вырастить организм? Вы видели: наши дети высокие и худые, это всё последствия этих ростовых процессов. В этот же период на них накладывается кортизол и безумная школьная нагрузка. Мы сейчас проводили исследования на критическом периоде — это период аттестации, ВПР, ЕГЭ; у нас была выборка: восьмой-девятый классы. Мы увидели, что эти показатели были несколько… скажем так, нашим детям нужна помощь. Действительно нужна помощь. Когда я хожу на школьные собрания, говорю: «Уважаемые родители, учителя, отстаньте вы от детей с 11 до 15 лет. Дайте им физиологически сформироваться. Давайте вот без этой многозадачности, тихонечко-спокойненько, всё разумно». А плюс, если мы хотим вовлечь ребёнка в какую-то многозадачность, то мы должны ему помочь. Когда мы видим, что дети спят по 6 часов при норме 8 часов, то здесь вопросы, конечно, к родителям: как они могут допускать такое, учитывая наши экстремальные условия? У тех, у кого сдвижка с этим сном, мы видим ещё увеличение кортизола. То есть что этот ребёнок может сделать на высоком кортизоле? В условиях многозадачности, которой требуют родители и современные условия, они не смогут этого сделать чисто физиологически.

Что еще мне крайне не понравилось, так это показатели нашего иммунитета. Мы проанализировали лейкоцитарную формулу крови, и там всё у нас на таких низких значениях, потому что организму просто не хватает энергетических ресурсов обеспечить этот пул.

Людмила Щербакова, журналист: А что нужно? Есть какие-то варианты немножко снизить этот кортизол или это нереально?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Конечно, есть варианты. Как раз наши последние исследования показали, на мой взгляд, опять шедевральные результаты. Это наша Омега-3 ПНЖК. Мы зашли на это исследование с чистого листа: буквально года три назад мы провели аналогичное исследование на выборке взрослых магаданцев и увидели оптимизирующий, шикарный эффект. Когда мы пошли на выборку подростков, провели аналогичный эксперимент поэтому же дизайну, я была поражена воспроизводимостью исследований. То есть всё то, что мы получили на мужских популяциях, мы увидели то же самое на подростковых популяциях. Это весомый результат для науки. У подростков, которые находились в этот экстремальный период, экстремальный климатический период, переход с зимы на весенний период года. Это очень экстремальный период для нашего организма. Во-вторых, у них в этот период аттестационная пора. Бедные дети! Мой ребёнок попал в эту выборку, и я уже от него ничего не требовала излишнего. А что сделал полуторамесячный приём нашей омеги магаданского завода «Омега-Си»? Кортизол снизился ровно так же, как у мужчин во взрослой популяции, — на 30%. Такой же оптимизирующий эффект мы увидели и у подростков. Ещё раз повторю: мы работали на этой экстремальной поре и давно не видели такое количество лиц с напряжением функциональных резервов — это симпатоники, то есть мы их не встречали. Мы отдельно проанализировали эту группу — лиц с исходно сниженными функциональными резервами — и на них наша омега отработала шикарнейшим образом.

Людмила Щербакова, журналист: То есть это немножко особенные люди, да? Или что это за люди?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: С многозадачностью, с напряжённостью. То есть они ещё на фоне этих ростовых процессов имеют школьные успехи. То есть это многозадачные дети, перед которыми родители и школы поставили большие задачи, и, к сожалению, ресурсы не всегда справляются. Плюс это бессонные ночи; плюс мы были просто поражены, когда оценили статус витамина D в выборке — выборка 45 человек, и только у трёх человек мы увидели нормативный показатель. То есть здесь, опять же, вопросы к родителям. Если вы приехали жить на Север, вы прекрасно понимаете, что мы здесь лишены возможности синтеза витамина D нашей кожей: нечасто мы выезжаем за пределы Магаданской области. Три человека… То есть эти люди, эти бедные подростки, просто на каких-то неведомых силах получают пятёрки, участвуют в спортивных соревнованиях, потому что детки все молодцы, с которыми мы работали, но напряжение присутствует. Опять же говорю: в пределах нормы эти дети не выходят за пределы нормативных показателей, но или у нас здоровье такое, или такое… Добавка полностью нивелировала эти стрессовые состояния, снизила уровень кортизола. И что мне больше понравилось: учитывая данный контингент, на взрослых популяциях мы, конечно, не работали по такой методике. Мы оценивали психофизиологические характеристики — скорость реакции, выполнения задач, количество ошибок — у подростков, у группы, так называемой опытной, которая в течение полутора месяцев потребляла добавку завода «Омега-СИ». Данные показатели отлично оптимизировались, количество ошибок снизилось. А в той группе, которая не потребляла Омегу-3, количество ошибок возросло на 83%. То есть эти люди вышли на ВПР.

Людмила Щербакова, журналист: А Омега повышает витамин Д? Или нет? Уровень витамина Д в крови? Или это…

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Конечно, они работают в связке, да. То есть почему я говорю только о витамине Д и Омега-3? Это те микронутриенты, которые мы исследовали, у нас есть эти данные. Но вы понимаете, что спектр широк: это и микроэлементный профиль, который у нас тоже несколько занижен ввиду особенностей наших источников воды и рациона питания. Круг этот широк.

Людмила Щербакова, журналист: А если человек просто употребляет рыбу, он может получить точно такой же эффект? Или же все непременно должны употреблять эти капсулы?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Конечно, может получить эффект, да. Допустим, когда мы разговариваем со студентами, мы провели перерасчёт: сколько мы должны съесть рыбы, чтобы обеспечить себя. Все студенты говорят: «Фу, мы не будем, мы такое не будем есть». Провели анкетирование наших школьников. Рыбу они не приемлют ни в каком виде. Абсолютно ни в каком. В среднем на выборку наших подростков приходится одна порция рыбы на две недели, но чтобы обеспечить необходимый пул для жизнедеятельности, необходимо три порции такой рыбы. Дети просто категорически не хотят её вводить в свой рацион питания. У взрослых людей ситуация получше – в среднем одна порция в неделю, но 20% вообще не приемлют рыбную продукцию в своём рационе питания. Здесь есть проблема именно с пищевым поведением.

Людмила Щербакова, журналист: Ну, кстати говоря, сейчас очень много говорят о том, что необходимо употреблять огромное количество клетчатки и что она просто крайне нужна нашему организму, и понятно, что у нас с этим тоже проблемы. А это как-то можно компенсировать какими-то другими продуктами? Или это вот уже есть и есть данность?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: К сожалению, компенсировать никак нельзя. Вы понимаете, в нашем центре проведены исследования — такие, скажем так, передовые, — в нашей стране и в мире. Мы оценивали микробиом кишечника северян. Мы хотели увидеть какую-то интересную картину, всё увидели: опять всё у нас минимизировано, сформирована наша региональная норма. А наши ребята, которые живут в нашем кишечнике в огромном количестве — там в количестве более трёх килограммов где-то, — хотят есть только клетчатку. Природа их по-другому не научила, их генетический материал именно заточен под данный рацион питания, и мы должны как-то это нивелировать.

Людмила Щербакова, журналист: Я знаю, что вы исследовали и влияние иван-чая на организм человека. Действительно ли это положительно влияет?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Да, это исследование не нашей лаборатории, у нас в Центре три лаборатории, у которых есть свои направления. Действительно, наш иван-чай более богат микроэлементным и аминокислотным профилем, чем аналогичный продукт из других регионов нашей страны.

Людмила Щербакова, журналист: Вот сейчас наступает период белых ночей, а он как-то отрицательно влияет на организм или, в принципе, это нормально?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Мы проводили анкетирование как на детских, так и на взрослых популяциях, и факторы сна играют важную роль в оценке функционального резерва. А что мы видим в наших исследованиях? В принципе, качество сна не изменяется в данный период. Даже можно сказать, что оно несколько оптимизируется с увеличением светового дня в утренний период времени. Также мы проводили исследование уровня кортизола. Опять же, я возвращаюсь к кортизолу. Это неплохой гормон. Ещё раз повторю: это гормон-регулятор, в том числе регулятор нашего сна. Было проведено сложное исследование, где мы оценивали уровень утреннего кортизола — мы на кортизоле просыпаемся, идём жить и работать. Это наш «звонок», что настал день, и мы должны всё сделать хорошо, запланировать день на этом кортизоле. У нас была гипотеза, что ввиду нарушения периодизации этот пик кортизола будет сдвинут, и мы просыпаемся вялые, расслабленные. То есть наши обследуемые утром сдавали слюну, сольварный кортизол мы оценивали. И в вечернее время, отходя ко сну, мы думали, что вечером кортизол должен у нас снизиться, мы спокойненько, должны плавненько зайти в сон. То есть мы думали, что у нас на севере, с нашим нарушением, будет нарушение этого ритма. Нет. Всё прекрасно, всё отлично. Физиологически все наши обследуемые относятся к хронотипу «жаворонок». Вот это говорение о том, что «я сова и не могу туда прийти», противоречит физиологическому состоянию. То же самое мы видим с детками: когда у нас школьный день, будний, они жаворонки; когда выходной, мы переходим в безумных сов, формируется социальный джетлаг. Знаете, это понятие джетлага, когда мы прилетаем из отпуска, делаем себе широтный джетлаг. А здесь джетлаг социальный. У деток это проявляется в большей степени, сдвижка идёт более чем на 4—5 часов. В большей степени выражен именно у подростковой популяции. Да, я предполагала, что это будет характерно для юношеской популяции ввиду их молодости и так далее. Нет, подростки — в большей степени, идет компенсация сна. Здесь, конечно, вопрос: рановато нам, магаданским школьникам, ходить в школу в 8:00 утра. Это чисто наша северная вещь, в идеале бы сдвинуть на более поздний час, но я понимаю, что это невозможно.

Людмила Щербакова, журналист: То есть лучше на девять, на десять?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Девять было бы идеально.

Людмила Щербакова, журналист: Это связано с тем, что у нас длинные ночи зимой?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Именно с физиологическим фоном детей-подростков, с этим кортизольным фоном: им бы часик ещё поспать.

Людмила Щербакова, журналист: Говорят, что когда человек много лет прожил на Севере, несколько десятилетий, а потом уехал на постоянное место жительства в тёплые края, это не очень хорошо сказывается на его здоровье. Правда это?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Здесь опять стандартный вопрос, да, стандартный ответ. Здесь всё будет зависеть от ваших резервов. Насколько вы их здесь истратили? Берегли ли вы их, помогали своему организму сохранять те резервы, которые вам дали родители? Или же вы их растратили по полной? То есть не помогали себе ни добавками, ни компенсировали сон. Если резервы сохранены, конечно, вы сможете перенастроиться, но не в полной степени к другим условиям. Если же резервов нет, к сожалению, пластичность организма нарушена.

Людмила Щербакова, журналист: И давайте напоследок дадим какие-то советы жителям нашего региона: что нужно сделать, чтобы здоровье здесь всё-таки сохранить?

Инесса Аверьянова, доктор биологических наук, заведующая лабораторией физиологии экстремальных состояний НИЦ «Арктика» ДВО РАН: Советы базовые. Исходя из спектра наших исследований, что мы только не делаем с нашими обследованиями… Но, к сожалению, если мы не соблюдаем первый уровень пирамиды здоровья — сон, питание и двигательную активность, — всё остальное у нас абсолютно нивелируется. Необходимо выдерживать этот базовый уровень физиологического здоровья. Сон, двигательная активность и питание необходимы для наших северных регионов, с учётом липидной составляющей и, конечно, добавок, которые у нас в дефиците ввиду северных условий.

Людмила Щербакова, журналист: Спасибо большое, Инесса.